Сталин и после него
Здоровье Ленина пошатнулось в мае 1922 года, когда он перенес первый удар. Хотя его лечила группа специалистов из Германии, лучше ему не становилось и ему пришлось постепенно отказываться от своих политических обязанностей. В последние дни его преследовало ощущение провала: он гневался на своих соратников и, более того, на русский народ тоже, что они не показали себя достойными великой миссии, предначертанной им историей.
В таком настроении он искал врагов, спутавших его замыслы. Одного из них он нашел в интеллигенции, которая решительно отвергала его диктатуру, хотя и не прибегала к активным подрывным действиям. В июле 1922 года он поручил Сталину «решительно "искоренить" всехэнесов... Всех их — вон из России... Арестовать несколько сотен и без объявления мотивов — выезжайте, господа!». Действуя по его указаниям, полиция задержала сотни экономистов, философов и других ученых, принадлежавших к партиям меньшевиков и эсеров и либеральным партиям, погрузила их на пароходы и отправила в принудительное изгнание в Западную Европу.
Затем пришел черед православной церкви. Весной 1922 года, когда советскую Россию терзал голод, Ленин решил, что ему предоставляется уникальная возможность достичь двух целей: под предлогом борьбы с голодом экспроприировать церковные ценности и, в вероятном случае противодействия со стороны церкви, показать всему народу ее бездушие. В памятной записке для политбюро он писал:
Именно теперь и только теперь, когда в голодных губерниях люди дошли до людоедства, и сотни, если не тысячи трупов покрывают дороги, мы можем (и значит, должны) самым решительным и беспощадным образом провести конфискацию церковных богатств... чтобы получить денежный запас в.несколько сот миллионов золотых рублей.
Ценности, изъятые таким образом, пошли не на помощь голодающим, а на нужды советского государства.
В марте 1923 года Ленин перенес сильнейший удар, лишивший его дара речи. Десять месяцев спустя он скончался. Партия не позаботилась подготовиться к назначению его преемника. Неподотчетная своим членам, она располагала единственным способом обеспечивать преемственность в руководстве — кооптацией. Образовавшийся вакуум заполнил генеральный секретарь Сталин. Сдержанный в публичных проявлениях, живой в общении, ничем не выдававший садистских и параноидальных черт своей личности, он пользовался немалой популярностью в среде рядовых партийцев. Так, по итогам (тайного) голосования на выборах Центрального Комитета в марте 1919 года он (наравне с Николаем Бухариным) получил больше голосов, чем любой другой кандидат, кроме Ленина, намного больше, чем куда более известный Троцкий, широко признававшийся наследником Ленина.
Сталин сначала сблизился с Каменевым и Зиновьевым, образовав триумвират, управлявший партией во время болезни Ленина и направленный против их общего соперника Троцкого. Клеветой, запугиванием его сторонников и другими неблаговидными методами триумвират освободил Троцкого от всех занимаемых им постов, исключил из партии и затем выслал, сначала в Среднюю Азию и потом, в 1929 году, за границу, где в 1940 году Сталину удалось его физически уничтожить. Затем Сталин повернул против Каменева и Зиновьева, которых он вывел из политбюро. Возможности его жертв защищаться от сфабрикованных против них обвинений были роковым образом ослаблены их приверженностью принципу «партия всегда права».
Хотя в изгнании Троцкий постоянно изображал себя любимцем Ленина, а Сталина — человеком, которого Ленин презирал, фактически генеральный секретарь был верным учеником и законным наследником основателя советской России. В течение двух лет после смерти Ленина он стал бесспорным хозяином партии: укрепив свою власть, он был готов возобновить движение к коммунизму, прерванное в 1921 году введением Новой экономической политики. У него были три взаимосвязанные цели: построить мощную индустриальную базу, коллективизировать сельское хозяйство и добиться полного послушания страны. Эти амбициозные планы привели к кризису в стране, выбравшейся, наконец, из руин первой мировой войны, революции и гражданской войны. Но это не беспокоило Сталина, потому что кризисные ситуации — это всегда благодать для коммунистических режимов.
Только кризис позволял требовать — и брать! — от граждан полного подчинения и жертв. Система требовала жертв — для Цели, для Блага Будущих Поколений — и таким образом перебрасывала мост из мира фикции, утопии в мир реальности.
Когда после смерти Сталина его преемники попытались добиться стабильности, наступил упадок, потому что граждане больше не видели смысла в жертвах, которых от них требовали.
Свертывание НЭПа началось в декабре 1925 года, когда съезд партии принял амбициозную программу насильственной индустриализации. А индустриализация по причинам, которые будут изложены ниже, подразумевала коллективизацию сельского хозяйства. Поскольку обе цели были сопряжены с неимоверными трудностями, несогласных нужно было заставить замолчать. Так сталинизм обретал качество цельности и мог держаться лишь в условиях, когда сохранялись нетронутыми все его составные части.
Начать с индустриализации: марксистско-ленинская аксиома гласила, что социалистическое общество должно опираться на индустриальную базу, а поскольку российская промышленность находилась в довольно-таки жалком состоянии, закладывать эту базу приходилось буквально на пустом месте. Когда эти усилия принесут плоды, у Советского Союза появятся, мол, экономика мирового уровня и внушительный рабочий класс, благодаря чему страна сможет на равных противостоять своим капиталистическим противникам. Это сомнению не подвергалось, хотя вопрос о темпах индустриализации вызывал разногласия в партийном руководстве, пока Сталин не заставил своих оппонентов замолчать, навязав головокружительные темпы и не считаясь с человеческими жертвами.
Но была еще одна причина насильственной индустриализации, о которой почти никогда не упоминали в то время, да и потом нечасто — это подготовка к следующей мировой войне. В декабре 1927 года Сталин заявил, что «империалисты» вооружаются, готовясь к новой войне и интервенции против СССР. Чтобы встретить эту (воображаемую) угрозу, Советскому Союзу требовалась мощная оборонная промышленность. И действительно, вся советская промышленность с самого начала строилась в соответствии с военными нуждами.
Первый пятилетний план, утвержденный в 1929 году и подчинивший все народное хозяйство управлению из центра, ставил во главу угла средства производства — железо и сталь, уголь и нефть, тяжелое машиностроение. Центральный плановый орган поставил совершенно нереалистичные производственные цели, и их достижение стало еще менее возможным после отданного в 1931 году сталинского приказа выполнить пятилетку в три года. К 1932 году основные производственные показатели, которые надлежало утроить, фактически увеличились вдвое. То же произошло с численностью рабочей силы в промышленности: она выросла с 3 до 6,4 миллиона.
Обещаниями, что «построение социализма» позволит значительно поднять жизненный уровень, правительству удалось разжечь трудовой энтузиазм. Но то был пряник, вечно выпадавший из рук у тех, кому он предназначался. В действительности уровень жизни неуклонно падал, потому что финансирование индустриализации требовало сведения заработной платы к минимуму. В 1933 году реальный заработок рабочего упал до одной десятой того, что он получал накануне поворота к индустриализации (1926-27). Согласно Алеку Нову, специалисту по советской экономике, «на 1933 год пришлась самая низкая точка наиболее крутого из всех известных мировой истории снижений жизненного уровня в условиях мирного времени».
